Эриас

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эриас » То, чего нет » До рассвета лишь вздох


До рассвета лишь вздох

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время: порядка сотни лет назад.
Место действия: лес возле Серебряного города.
Участники: Вариен, Эйларин.
Действие:
"Тогда же она покинула вперевые свой дом, на десять дней и ночей уйдя в лес..."

0

2

[AVA]http://s3.uploads.ru/t/wzB57.png[/AVA]
Я всё отдам за продолжение пути,
Оставлю свою беспечную свободу...

В обучение молодой элайтской княжны Высшего дома входит многое. Это как раз те, кто будет Лицом Дома, кому предстоит вечно быть на виду, кому не дано жить личной жизнью, зная, что каждый их шаг будет как-то истолкован, изменён и замечен. Их готовят к этому с первым минут рождения, обозначая не только права, но и обязанности. И они впитают в себя это бремя власти, клеймящее и не дающее право на ошибку.
Молодая элайтская княжна - что может быть прекраснее? Достаточно юна, достаточно мила. Умелыми наставлениями старших обучена и танцам, и пению. Безусловно магии - какой элайт может жить без магии? Лишь немногие, которых всем народом жалеют. Но нет, подобной аномалии на девушке не было замечено. Обучали и владению оружием, впрочем, для этого народа тоже не так и странно.
А вот к 100 годам магия Высшая, да ещё и Третьей ступени - вот это уже действительно странно. Даже для пронизанных этим искусством элайтов, подобная склонность к Искусству казалась не просто странной, но аномальной. И тут уже красивая сказка о прекрасной княжне подходит к концу. На её место приходят суеверные рассуждения о том, что за юной оболочкой скрывается нечто... Именно Нечто. Дать название этому явлению никто не решался, но сомнений в том, что в теле серебряной княжны скрывается что-то древнее и могущественное.
Впрочем, у наставников кроме суеверия ещё и нашёлся здравый смысл. Взвесив на весах все "за" и "против", они решили не только не мешать восстанавливать свои знания Эйларин, но и помогать так, как только могли. В конце концов, если это Нечто вздумает обратить свои силы против них, то лучше хотя бы приблизительно представлять его арсенал, а если нет - зачем зря злить и обращать добро во зло?
Так она и росла в роскоши и магии. Она буквально купалась в магических потоках, подобно тому, как нежатся под весенним ошалелым солнцем ленивые коты. Силы возрастали, не сказать, что очень быстро или очень медленно. Скачками. От безумного пьянящего ощущения силы до бессмысленной пустоты.
Казалось, отдохнуть от бесконечного изучения самой себя она может лишь ночью. Все дни уходили на попытки совладать с самой собой, желательно ещё никого не покалечив и не разнося Серебряный замок. Но нет. Ночи были полны Снов... И один из таких Снов дал ей Меч. Ни один другой клинок не мог до этого прожить с ней рядом более недели. Сомнений в том, что оружие было сделано лучшими мастерами, не было, но нет, ломалась сталь, будто бы была она сухой веткой. Дирвинг не ломался. Ломались печати на памяти элайтин.
И тогда она приняла решение покинуть Город, чтобы провести несколько дней в лесу, где сможет предаться медитациям вдали от других. И не подошли к той поляне ни звери, ни люди, словно бы очерчен был круг, в который им было не войти. Ничто не мешало Эйларин изучать себя и Дирвинг.
И не определить тогда было её истинный возраст. Все черты стёрлись, становясь вневременными, какими они застынут уже навсегда, сбрасывая иллюзию молодости. Сквозь юность смотрела из сапфировых глаз Вечность...

+1

3

Человеческое сознание почти неспособно представить себе вечность такой, какая она есть. Его, сколь угодно развитое и просвещенное, сдерживают заложенные самим создателем рамки, не дающие в полной мере осознать бесконечность какого-либо явления, будь то временной поток, границы вселенной или что-либо еще. Человек, даже поставленный перед фактом бесконечности какого-либо явления, все равно будет подвергать его сомнениям, создавать для себя некие условные рамки, будь то предел энтропии или цикличность истории, которые в любом сводят бесконечность либо к конечной величине, за границами которой следует возникновение новой, либо к величине многократно, но конечно, повторяющейся.
В принципе, эту мысль можно развить – любое сознание, строящееся по тем же принципам, что и человеческое, неспособно в полной мере объять суть вечности, не получив при этом несовместимых с нормальным функционированием повреждений. Сколь бы устойчивым не был разум, он не сможет, оставаясь в плотских рамках, вместить в себя бесконечно великий объем накапливаемой информации, ноосфера банально не сможет удерживать в себе его структуру, и, в рамках саморегулирования, расщепит такую схему на несколько подсхем, что, естественно, несовместимо с работой разума как такового.
Итак, допустим, что любое биологическое существо, обладающее высшими когнитивными функциями и той энергетической составляющей, что можно, в рамках упрощения текста, условно обозначить термином «душа», одновременно с этим вынужденное по неким причинам существовать в течение времени, которое в силу величины можно приблизить к понятию «вечность», будет в силу работы инстинкта самосохранения стремиться к максимально долгому сохранению целостности личности. Очевидно, каждое отдельное существо будет добиваться этой цели по-своему, однако можно предположить, что наиболее действенным в этом плане методом будет метод последовательного исключения или обособления отдельных фрагментов памяти индивида, с целью допущения возможности работы с ними, как с отдельными архивными ячейками, удаленными от основных мыслительных процессов, и потому не несущих угрозы разрушения личности под весом прожитых лет.
А потому такое существо будет лишено ряда проблем, терзающих обычного человека. Оно (если, конечно, сохранит способность испытывать эмоции) сможет куда легче переносить ностальгию и тоску по чему-либо, как, впрочем, и любые другие негативные ощущения, по сути, страдая от них только тогда, когда будут задействованы ячейки памяти, непосредственно связанные с объектами, вызывающими эти эмоции, а для того, чтобы избавиться, например, от печали о погибшем друге, ему будет достаточно лишь перевести связанный с ним фрагмент памяти в неактивное, архивное состояние, продолжая помнить о его существовании, но полностью отстраняясь от связанных с ним ощущений и эмоций.
Вариен, порождение вечности, уже давно переставший быть перводраконом в полном смысле этого слова, вышедший за границы обычной типологии созданного демиургом мира, сохранял свое «я», свое осознанное через структуру Колеса «I», во многом именно благодаря тому, что его память представляла из себя миллионы таких ячеек, удерживаемых вместе его нерушимой волей. Было лишь несколько из них, никогда не уходивших на задний план.
Одной из таких редких ячеек была та, что собирала в себе всю его память о существе, в проявленном мире известном, как Эйларин.
Да, Вариен не мог находиться рядом с ней постоянно. Собственно, ни один из них не вынес бы этого – для бессмертных рано или поздно любое действие оборачивается скукой, и если Аметистовый Рыцарь, как его иногда называли в легендах людей и элайтов, умел с этим бороться, то его вечная невеста, увы, так ни разу и не смогла достичь такого контроля над сознанием. Да и не могла: там, где Вариен сохранял целостность личности, она раз за разом погибала и вновь перерождалась, продолжая тот самый цикл, позволяющий объять человеческим, или близким к человеческому сознанием бесконечность…
А Вариен не смог бы, - или, по крайней мере, не пожелал бы, - терпеть ощущение того, что он ей наскучивает. Да, он стремился к совершенству во всем, но его совершенство вовсе не подразумевало смирения и праведности. Он ценил вкус жизни, а потому моменты, когда он притуплялся, становился пресным, для него были почти физически невыносимы.
Скука – страшный враг бессмертных.
Именно поэтому он не находился рядом с ней постоянно. Именно поэтому он приходил тогда, когда она была готова к встрече, когда звала его сама – вольно или невольно. Так было заведено…
Он, конечно, нарушал заведенный порядок, постоянно приглядывая за ней одной из частиц своего сознания, однако кто сказал, что совершенство подразумевает неукоснительное соблюдение правил, к тому же еще и неписаных?
Нельзя сказать, чтобы заведенный порядок устраивал Вариена. Но нельзя и сказать, что он не прикладывал усилий к тому, чтобы его изменить – и, в общем и целом, в глобальной перспективе можно было заметить, что он медленно, но верно идет к своей цели…
Что такое несколько тысячелетий, - или эонов, - для того, кто наблюдал рождение звезд из облаков газа и пыли? Настанет время, когда они воссоединятся в вечности, в этом Вариен не сомневался… ну а в каком мире это случится – этом, или том, что возникнет здесь после его гибели, бывшего перводракона не слишком волновало. Он умел ждать.
Однако в этот раз его ожидание, кажется, подошло к концу. Хоть он и находился на расстоянии сотен и тысяч световых лет от мира, что назывался Эриасом, его слуха, до этого услаждаемого пением скользящих меж взрывающихся в центре галактики звезд сирен мироздания, обитающих внутри горизонта событий, вновь, как и столетия назад, коснулся хрустальным звоном голос, которого он никогда не забывал…
…и усыпанное звездами небо рассекла на две половины яркая черта падающей звезды, что мерцала ярким, пульсирующим аметистовым светом. Оставляя за собой яркий, не спешащий гаснуть след из звездной пыли, пересекла она небосклон, на мгновение залив лес, что раскинулся близь Серебряного Города мистическим светом, и, не замедляясь, упала на землю, останавливая свой долгий путь здесь, меж деревьев этого древнего леса…
Звезда упала на поляну, что лежала в самом сердце зарослей, начавших стариться еще до того, как первые элайты пришли в эти земли. Но там не было следов разрушения, что всегда оставляли в местах своей встречи с планетой метеориты, не было ни огня, ни гари, ни ударной волны, что должна была повалить все деревья в округе, не важно, сколь древние.
Посреди поляны стоял, опустившись на одно колено, человек, освещаемый неяркими мистическими огнями, пляшущими на ветвях древних деревьев. Впрочем, человек ли? Нет, совсем нет. Один взгляд на это творение высшей силы позволил бы понять, что оно стоит многократно выше человека, его тело, куда более крупное, чем у простого смертного, но при это выглядящее совершенно гармоничным, ничуть не громоздким, было сложено идеальным образом, без единой несовершенной черты, что могла бы нарушить картину. Легкая светлая тога почти не скрывала тело этого идеального воина, превосходящего обычного человека настолько же, насколько человек превосходит обезьяну; его черты лица были прямыми, идеально выверенными, создающими сильное, волевое, но одновременно с этим и блистательно-совершенное лицо, ничуть не напоминающее маску благодаря ярко-зеленым, живым, искристым глазам и губам, на которых сейчас играла легкая, доброжелательная улыбка, улыбка существа, что впервые после многих, многих сотен лет вновь видело этот мир во плоти – и увиденное нравилось ему. Длинные, чисто-белые с серебряным отливом волосы густой, чуть переливающейся в свете звезд волной спадали на его плечи и спину, на его поясе были закреплены ножны из похожего на ртуть металла, что казался жидким, удерживаемым в нужной формой лишь волей хозяина.
Гигант, - не меньше, чем в полтора человеческих, мужских роста, - легко поднялся на ноги, и тонкая ткань тоги обтянула его рельефную, чуть отличающуюся от человеческой мускулатуру. Группы мышц под его кожей располагались чуть иначе, чем у человека, обеспечивая наилучшее приложение силы, да и сам его скелет, кажется, формой немного отличался от обычного для двуногих созданий… однако при этом он не выглядел чуждо или странно – любой представитель разумной, - или даже неразумной, - расы, увидев его в этот момент, не испытал бы ничего, кроме восторга и трепета, вызванных созерцанием совершенного существа, богоподобного, лучезарного и прекрасного.

+1

4

[AVA]http://s3.uploads.ru/t/wzB57.png[/AVA]
Она здесь была вновь первый раз. Возможно, эта поляна была так же стара, как сама её сущность. Кто знает? И каждый раз она приходила сюда первый раз, тот самый раз, когда осознавала себя. И ни одно живое существо не смело ей мешать, ибо таинство было выше понимания разумного существа.
И обходили поляну как люди и элайты, так и звери стороной. Никто не знал, с чем это связано, но ни одна из тысяч троп в лесу не вела к тому месту, где находилась молодая княжна. Время текло здесь иначе, чем в остальном мире, словно бы застыв, давая девушке возможность вновь обратиться к Вечности. Она сама была из Вечности. Она перерождалась и умирала, меняя лишь тело, но не меняя сущность. И каждое перерождение накладывало печати на память её, с болью открываемые и несущие за собой великие знания, которые она накопила за века. У неё было время освоить всё - она могла быть и танцовщицей, могла быть знахаркой или просто придворной дамой. У неё были жизни на то, чтобы попробовать всё. Но кем бы она не была, была ли она нищей или же королевой, была она любимицей или же её ненавидели все, она всегда оставалась частичкой вечности. Она всегда была неизменной, как неизменно, практически не претерпевал изменений её облик.
Поляна, скрытая от посторонних глаз вековыми деревьями, не пускала сюда ни день, ни ночь. Серебристый свет струился по траве, словно  ручьи или туман. Ни одного звука сюда не проникало, ветер не доносил ни шелест листвы, ни пение птиц, ни крики диких зверей. Казалось, что это был отдельный мир, что живёт по своим законам, не подчиняющийся остальным.
Чуть поотдаль лежало богатое платье, в котором она вышла из города. Драгоценная парча была расшита серебряной нитью и жемчугом, над которой трудились лучшие швеи Серебряного города. Но эта одежда была для княжны, для прекрасного Серебряного города. Но здесь и сейчас ни к чему то было. Ни к чему была безупречная роскошь, граничащая с вычурностью, но не переходящая эту тонкую грань. Сейчас всё это было аккуратно сложено. Девушка же сидела в центе поляны, поджав под себя ноги, углубившись в медитацию. По светлому тонкому платью струились распущенные тёмные волосы, на коленях лежал обнажённый клинок из молочно-белой стали. Поверх платья был накинут чёрный с серебром плащ, капюшон небрежно покрывал половину головы. Лицо её не выражало ровным счётом ничего...
Оно ничего не выражало и тогда, когда сквозь серебро магического тумана пробилась звёздная пыль, гласящая о падении звезды. Звёзды падают ярко, быть может, где-то в городе загадывали желание, мечтательно глядя в тёмные небеса. Но одна звезда упала слишком близко, заставив землю содрогнуться. От ветра, поднятого столкновением, зашелестели деревья, словно бы обсуждая событие.
Фигура Эйларин мягко засветилась, создавая что-то вроде защитного кокона - сама же хозяйка тела была далеко, глубоко погружена в медитацию. Впрочем...
Ресницы девушки дрогнули, возвещая о том, что появление звезды не осталось для неё незамеченным. Синие сапфиры глаз безотрывно смотрели на туда, куда опустилось небесное светило. Она не спешила вставать, хотя и понимала, что этого не избежать. Чутьё подсказывало, что было падение не звезды, то было что-то совершенно особенное, ни на что ранее виденное непохожее.
Потягиваясь, словно кошка, она встала, влекомая неясным событием. Ткань мягко схлынула, обволакивая тело крупными складками, меч тускло засветился в руках девушки. Она знала куда идти. Деревья медленно расступались перед элайтин, не решаясь ей перечить.
Она его видела первый раз. Нет. Она его видела уже много тысяч раз, но и никогда одновременно. Совершенство - единственное слово, способное хоть как-то отразить облик мужчины, увиденного Эйларин на той поляне, куда упала звезда. Он не был человеком - она не сомневалась. И пусть княжна была немаленького роста для элайтов, но казалась она ребёнком рядом с ним.
Тёмный плащ лениво сполз с покатых плеч девушки, уютно устраиваясь на траве у её ног. Лицо оставалось бесстрастным, лишь глаза горели чуть ярче, чем обычно. Меч машинально был перехвачен удобнее, сам ставя девушку в боевую стойку. Пожалуй, ей нужен был всего лишь урок. И он мог ей этот урок дать.
Секунда. Две. Три... Сорвалась в нападении, стремясь ударить так, словно бы хотела убить. Она не могла играть сейчас, хотя... Чем ещё было это действие, если, наверное, его она и ждала на этой поляне уже почти десять дней?..

+1

5

Аметистовые, медленно затухающие разряды чистой энергии медленно угасали, пробегая по белой, легкой ткани тоги, что, почти не скрывая совершенного сложения тела Вариена, уподобляла его одному из всемогущих и светлых божеств Вечного Рима, что вершили в далеком, угасшем прошлом, - или в будущем, что наступит лишь через тысячи эонов, - правосудие, наблюдая за юным человечеством с величественных, непроходимых для простого смертного склонов и вершины горы Олимп. Взгляд нового бога был рассеян: он будто пытался окинуть им весь лежащий перед ним мир, однако его глаза, многократно превосходящие по зоркости человеческие, были все же неспособны на это.
Да, Вариен был множественен и непостоянен подобно утреннему туману, что способен принимать сколь угодно чарующие и причудливые формы, перетекая из одной в другую, не сохраняя одну форму дольше, чем на мгновение. И сейчас он в своей непостижимой силе обретал форму, что была создана специально для этого мира, форму, что была схожа с той, что была дарована ему при сотворении первичными силами, однако столь же сильно отличалась от нее. Прервав свое путешествие меж миров, он вновь обретал духовную и физическую форму, что могла находиться в проявленном мире, не грозя ему искажением ткани реальности, катаклизмами, что обязательно возникли бы, если бы он, что был когда-то Первым Драконом, созданным для того, чтобы сохранять этот неустойчивый, пораженный хаосом мир в равновесии, явился бы в него в полном свете своей силы.
Сейчас он был почти человеком, созданием из плоти и крови, доведенным до совершенства, однако не выходящим за его границы, творением не запредельного, но проявленного, физического. Он пытался привыкнуть к ощущению сузившегося осознаваемого пространства мира, сузившегося с многих световых лет до жалких километров.
Сейчас он был почти богом, созданием из эфира и энергии, черпающим мощь из запретных, закрытых для смертных источников, выходящим за границы доступного простым творениям демиурга. Он пытался привыкнуть к ощущению силы, что сейчас лишь слегка покалывала кончики его пальцев, однако, пожелай он, вспыхнула бы всеуничтожающей бурей.
Сейчас Вариен не был Первым Драконом. Он не был Тем, Кто Вовне.
Впрочем, возможно, это они сейчас были им?
Грудь Аметистового Рыцаря поднялась, впуская в избыточно функционирующие легкие, обеспечивающие кислородом все основные и дублирующие органы его организма, составлявший местную атмосферу газ,  и он, с улыбкой прикрыв глаза, ощутил восторженное чувство, с которым свежий, упоительно пахнущий молодой листвой, хвоей, землей и всем тем сонмом запахов, что переполняли лес, воздух проник в его легкие, что уже многие годы, в те редкие моменты, когда он принимал гуманоидную форму, не чувствовали ничего, кроме гнетущей пустоты, раскаленных газов и космической пыли.
Начав дышать, он вновь открыл глаза и улыбнулся, ощущая, как исчезает вызванный сужением поля зрения дискомфорт, как его тело, испытав сенситивный шок, вновь возвращается в честное, естественное для этого мира состояние. Ирреальная сила, что полыхала внутри его тела, погасла, оставляя приятное ощущение легкой, касающейся кожи прохлады, и Вариен впервые за последний период ощутил, что в полном смысле этого слова живет, существует не в нарративном, подреальном, но в плотском состоянии. Он в полном осознании своих действий отбросил почти добровольно отдаваемую ему этим миром силу, оставаясь лишь тем, кем был – Вариеном, почти человеком, почти божеством. Ему не нужны были сейчас сверхъестественные силы, ему не нужна была сейчас магия – их он оставил до того времени, когда для него вновь настанет время схлестнуться в бою с силами, что не могут быть повержены простым смертным.
Он отбросил и те знания, что несла с собой Вечность, отбросил сразу после того, как сотворил для себя эту физическую оболочку, отбросил их все, и теперь перед ним раскинулся дивный мир, не виданный им раньше, раскинулся впервые, ведь это тело было сотворено лишь несколько часов назад, и лишь немногие, самые базовые знания об этом мире были записаны в его мозгу.
Новым, почти обнаженным, без доспехов пришел он в этот мир, и теперь его взорчивые ярко-зеленые глаза с любопытством осматривали картину дикого леса, представшую им.
Приближение девушки не было сокрыто от Вариена – хоть он и был лишен сил запредельного, его органы чувств все же оставались достаточно чувствительными, чтобы, если возникнет необходимость, видеть и слышать практически что угодно, происходящее на километры вокруг, не обращая внимания на преграды. Легкая, радостная улыбка коснулась губ сверхчеловека, и солнце будто бы ярче стало освещать своими лучами его фигуру, когда он обернулся к вышедшей на поляну элайтин – единственной, кого он знал в этом старом и новом для него одновременно мире.
- Эйларин, - мягко произнес он своими новыми губами, и его казавшееся до этого выточенным из идеального мрамора лицо изменилось, выражая целый спектр испытываемых этим существом эмоций, и голос его был одновременно гулким и трепетным, будто он смотрел на величайшее сокровище этого мира. Впрочем, скорее всего, для него так оно и было – вряд ли что-либо в этом мире, одном из тысяч известных ему, было для него важнее, чем та, с которой он был готов разделить вечность.
Он сделал шаг навстречу своей возлюбленной, однако замер, увидев, что ее лицо оставалось все таким же бесстрастным, совершенно лишенным эмоций, и лишь белый клинок ярко блистал в ее руках. Драконоподобный остановился, и его брови мрачно нахмурились, а его глаза, до этого имевшие яркий цвет первой весенней листвы, потемнели, обращаясь зеленью бездонных морских вод, когда он прочитал в глазах девушки неясную решимость.
В следующий момент та, по первому неосознанному зову которой он пришел, преодолев тысячи световых лет, перехватила клинок, перетекая в боевую стойку – и сорвалась вперед, нанося идеально выверенный, точный удар, единственной целью которого могло быть лишь убийство, не тренировка или игра, ведь меч, что был в ее руках, был создан лишь для того, чтобы убивать.
Гнев полыхнул в душе Вариена, заставляя его оскалить идеально ровные белые зубы в гримасе ярости, искажая совершенство его лица, делая его одновременно прекрасным и злым, пугающим, будто у божества красоты, падшего в объятия первородной тьмы. Он пришел в этот старо-новый мир, он был сотворен собственной волей, воспринимая теперь все внове – и первым, что он узнал от существа, к которому пришел, была агрессия и злость, попытка его убить. Он, Совершенный, по праву создания ожидал иного приема, и теперь, когда его ожидания были вероломно обмануты, в его душе разгорелась вторая, после испытанного от созерцания девственного мира восторга, эмоция – темный гнев.
Два клинка столкнулись с громким лязгом и шипением соприкасающихся сил, когда Вариен, что мог бы из-за своих габаритов показаться неповоротливым, - впрочем, вряд ли, ведь все его тело вовсе не производило впечатления неповоротливости, - одним мягким, текучим, почти незаметным глазу движением перетек в боевую стойку, освобождая клинок из неразрушимого плена ножен из звездного металла. Полыхнуло исчерна-фиолетовым мерцанием хищно изогнутое лезвие Джарвана, клинка, выкованного самим Шарматом из осколка Спицы Великого Колеса, полыхнуло, будто подначивая своего хозяина, призывая его разрешить эту проблему так, как только и умел действовать этот темный клинок.
И Вариен, мрачно улыбнувшись, перешел в атаку, легким движением кисти, сжимающей рукоять меча, отбил в сторону белое лезвие Дирвинга, и, шагнув назад, выходя из контакта, вновь перешел в атаку, нанося легкий, почти плавный удар, на ходу познавая возможности своих мускулов, пока не вкладывая в движения всей своей силы, учась ее контролировать. И нетерпеливо гудел в его руках Джарван, соскучившийся по вкусу свежей, горячей крови, и с каждым новым движением все ярче разгорались на его лезвии отблески далеких, чужих звезд…

+1

6

[AVA]http://s3.uploads.ru/t/wzB57.png[/AVA]
Ах прекрасен он был! И голос его был мягок и нежен. Эйларин чуть вздрогнула, услышав своё имя из его уст. Лишь на секунду... Но за эту долю секунды по лицу её, словно бы отражением в зеркале, пробежали все те эмоции, что недавно были на лице мужчины.
Восторг. Это лучше всего может передать те ощущения, что возникали в душе молодой элайтин, когда она смотрела на Вариена. Им можно было бы любоваться часами, он был похож на статую, сотворённую неизвестным гением по прихоти богов. Даже в таких случаях говорят, что не человек или другое любое смертное существо являлось автором статуи, но высшие силы. Но нет, гнев смёл с его лица трепет и радость от встречи. Совершенный гневался, удивлённый подобным приёмом. И полыхнула чёрная молния Джарвана.
Секунды - песчинки вечности. Но именно на них сейчас шёл счёт для тех, кому вечности мало, кто живёт слишком долго, чтобы размениваться на дни. И пролетали птицами прошлые встречи. А каждый удар рассказывал о чём-то новом, о бесконечной любви, что жила дольше времени.
Мелькали минуты, часы, дни, которые провели вместе эти двое. Они оба не были люди. Далеко им было до обычных смертных, пусть Эйларин и не выглядела совершенной, в отличие от Вариена. Впрочем, многие из живущих и её бы сочли безукоризненной.
Летели градом удары гневного Дракона. Он пришёл на зов той, что бросилась на него с обнажённым мечом. Она знала, что он обижен. Просто чувствовала. Но не только Вариен сейчас изучал свои мышцы, но и девушка впервые получила возможность узнать свои физические способности. Никто в Серебряном замке не мог ей этого дать, никто не мог и подвергнуть княжну смертельной опасности. Той опасности, при которой и раскрываются все истинные возможности. Теперь же она впервые понимала, на что способна, ибо ни один смертный не выдержал бы удары Дракона.
Природа молча наблюдала за разворачивающимся поединком. Воздух дрожал, сыпались искры с лезвий клинков. Оплавляясь трава, даже не загораясь, под этим пламенем, превращаясь в странную заглянцованную поверхность. Странный то был день, а может быть ночь - для них не существовало время. Время молчало. Время не знало, что делать с бессмертными, которые жили вне его, не подчиняясь законам и правилам.
С болью ломались печати, что сковывали память Эйларин. Так должно было быть. Разве не для этого она звала Вариена?.. Хотя... Не сравниться ей было в мастерстве с Драконом, пусть и владела она мечом неплохо. Но училась. Он был её настоящим учителем, в сражении передающим свои знания. Такое нельзя было объяснить, нельзя было показать по собственному желанию. Лишь поединок - это единственный способ узнать что-то, что действительно было важно.
С болью ломались печати. И она вспоминала зелёные глаза и серебряные волосы, вспоминались и иные прикосновения, далёкие от гнева, исполненные ласки и нежности. Всё это было давно... В прошлой жизни, но с ними... Они оставались всё теми же, где бы не сталкивала их судьба, как бы не изменяла облик... Они были созданы, чтобы быть вместе. Но не могли...
- Здравствуй, Вариен... - Чуть прерывистый голос от дикого танца с мечами, но не потерявший своей мягкости даже за звоном Дирвинга.
Эйларин намеренно встала под удар, давая Вариену вновь выбор, каким путём им идти. Один удар решит всё... Если только он захочет его сделать... Молочная сталь её клинка была опущена, тело расслаблено. Она не собиралась защищаться.
Болью ломались печати её памяти. Но она не для этого звала Вариена. Она знала теперь, что звала. Она слишком долго его не видела...

+1

7

Он не был человеком. С каждым новым движением, с каждым новым витком танца клинков Вариен все четче осознавал этот кристально-ясный факт, ощущая, как гонят по его венам насыщенную целым комплексом различных чуждых человеку, - как и прочим жителям этого мира, - веществ кровь два сердца, поддерживающих бесперебойную работу его организма, как гулко, сбиваясь с ритма только по воле эмоций, не физической слабости, раздуваются крупные легкие, поддерживаемые третьим, способным, при необходимости, отфильтровывать кислород из сколь угодно токсичной и непригодной для дыхания среды…
Да, он больше не нес в себе Вечность, он не желал нести на себе это бремя, находясь здесь и сейчас, в этом мире, однако это не делало его человеком. Нет, его улучшенный организм лишь отдаленно напоминал человеческий, он был сформирован и создан его собственной, тогда еще всепознающей волей, из молекул и атомов протовещества. Впрочем, сейчас Вариен не знал этого, и не желал знать. Он пришел в этот мир с неба, пришел с известной ему целью, имел целый спектр постепенно, по мере необходимости пробуждающихся навыков и способностей, что должны были позволить ему достичь ее – а остальное было не принципиально. Он точно знал, что не был сотворен высшими силами, что местные боги не имели к его сотворению никакого отношения – однако он, сын звезд, не мог точно сказать, откуда он появился. Впрочем, разве недостаточно того, что сами звезды отдали частицу своей материи, чтобы его душа обрела физическую оболочку и воплотилась здесь, в этом мире?
Он был сыном звезд, Аметистовым Рыцарем, и сейчас он движение за движением познавал силу своего тела, обрушивая на стоящую перед ним элайтин, - женщину рода элайтов, как назывался этот долгоживущий остроухий народ согласно той расплывчатой информации, что будто из ниоткуда всплыла в его мозгу, стоило феромонному следу представительницы этого вида коснуться его точеных ноздрей, способных воспринимать далеко не только обычные запахи, - удар за ударом, ни разу не повторяясь, то уходя в глухую оборону, заставляя лезвие негодующего Джарвана обращаться для него стальной защитой, то срываясь в атаку, чередуя сильные, сокрушительные удары, способные пробить лучший рыцарский доспех, с легкими, скользящими, какими Вариен, как он вдруг понял, мог бы с легкостью, за секунды рассечь в мельчайшие клочки обвивающую хрустальную вазу шелковую ткань, не оставив на произведении искусства ни малейшей царапины.
Новая, почти такая же темная, как и предыдущая, но с более сладкими нотками, эмоция ярким огнем полыхнула в подсознании Вариена – несокрушимая, почти граничащая с высокомерием и опрометчивостью уверенность в своих силах, упоение ими, не переходящее, впрочем, пока этой грани, остающееся там, где Совершенство еще не переходит в Порочность, пусть временами и опасно балансируя между этими понятиями.
Одновременно со своим он познавал и тело Эйларин, что сливалась с ним в этом танце клинков. Он ловил ее движения, кожей ощущал перемены ее внутреннего настроя, видел, как изменяется тонкая, чарующая и кружащая голову структура ее феромонного следа, складывающегося для сына звезд в единую прекрасную картину. Он чувствовал, что, пожелай этого, сможет смотреть еще глубже, видеть самую глубинную суть, токи энергий, складывающиеся в ауру мира, однако отбросил эту идею, тут же забывая о ней – он не желал этой силы, что принесла бы столько же неудобства, сколько и пользы. Ему не было нужды заглядывать в тонкий мир: мир физический и так был готов открыть ему свои тайны, достаточно было лишь протянуть руку.
Тело элайтин не было оптимизировано так, чтобы максимально эффективно действовать в любой ситуации, в нем не было дублирующих систем кровоснабжения, кислородного обеспечения, нейтрализации токсинов и целого сонма прочих, однако это не мешало ей тоже выглядеть по-своему совершенной. Если Вариен своим сверхчеловеческим видом олицетворял триумф мысли и духа над природой, то Эйларин напоминала скорее о тесной, симбиотической связи между ними, трудящимися сообща, не подчиняясь друг другу, но служа примером и поддержкой. Хищная и грациозная, она непокорно, но одновременно и податливо следовала за ритмом поединка, и с каждым новым нанесенным или парированным ударом Вариен обретал все более крепкую уверенность в том, что она – действительно та, ради которой он пришел сюда, ради которой звезды отдали частички своих жизней, чтобы сотворить для него достойное физическое вместилище. Он не знал точной цели, ради которой пришел – но он знал, что настало для него время объединиться с той, что принадлежала ему, и которой он сам принадлежал в той же мере.
Груз прошлых жизней не давил на плечи Вариена – у него и не было этих прошлых жизней, каждый раз, воплощаясь, он почти перерождался с чистого листа, пусть и не проходя путями очищающейся души, но оставляя гнет тысячелетий далеко, в самых темных уголках своего разума, откуда он сможет проявиться лишь тогда, когда в этом действительно возникнет необходимость. Он не помнил предыдущих встреч, но знал, что они обречены друг другу. Он знал, что они созданы, чтобы быть вместе, и был абсолютно уверен в том, что так оно и будет.
Не для того звезды отдали ему, своему сыну, не-человеку и не-дракону частичку своей силы, чтобы он отрешенно позволял случаться вещам, что будут противоречить его целям.
Хоть он, сын звезд Вариен, и не знал этого, он слишком долго играл по правилам, установленных кем-то до него – демиургом ли, Порядком ли с Хаосом… и теперь его воля начинала идти против установленных правил, пусть иногда и заставляя ткань реальности и времени стонать и изламываться под его поступью, но очередным витком выводя его на шаг ближе к независимости от чего-либо, к абсолютной свободе.
К свободе, которой он, в общем-то, особо не желал. Ему не нужна была свобода от всего и всех. Ему нужна была свобода самому устанавливать для себя правила. И если для этого нужно было нарушить пару основополагающих законов этого мироздания и привлечь к себе внимание и гнев еще пары сверхсущностей…
Мелочи, право.
Он почти кожей чувствовал печати, что сдерживали суть той, что стояла сейчас перед ним, и боль от них эмпатическим эхом прокатывалась по его чувствительным нервным окончаниям, пусть и способным отрешаться от сколь угодно сильной боли, но сейчас не желающим этого.
Каждое движение было идеально подконтрольно ему, он воспринимал окружающий мир с особенной кристальной четкостью, почти неосознанно, автоматически анализируя каждую секунду, каждый фрагмент схватки, делая для себя выводы. Он понимал, что элайтин уступает ему в боевом мастерстве, понимал, что, если пожелает, если начнет биться в полную силу, не сдерживаясь, сможет смять ее оборону за считаные мгновения...
И та тоже это понимала – и шагнула вперед, под удар, опустив оружие, словно отдавая себя на милость победителя. Негромко прозвучал ее мягкий, мелодичный голос…
Подрагивающее от желания испытать вкус свежей, горячей крови лезвие Джарвана, меча-хищника, меча, уже давно из просто клинка ставшего настоящим олицетворением темной стороны личности самого Вариена, отпечатавшего ее в себе, замерло в считанных миллиметрах от светлой кожи горла девушки, чуть не касаясь ее, не оставляя на ней темный ожог от одновременно раскаленного и пропитанного космическим холодом клинка, удерживаемого лишь волей хозяина… в этот момент, глядя на пусть и бывшую по меркам своего вида высокой, хорошо сложенной, но выглядящую в этот момент особенно хрупкой и утонченной по сравнению с ним девушку, Вариен ощутил искушение – искушение дать клинку двинуться чуть дальше, увидеть, как по нему потекут струйки темной крови, попробовать ее на вкус, воспринимая вместе с ней, с терпко-соленым вкусом, фантастический букет генетической информации, с послевкусием которого не сравниться ни одному, сколь угодно выдержанному и сделанному из лучшего винограда вину… а ее кровь должна была обладать стократ более волшебными вкусом и тонами, чем человеческая или эльфийская – ведь она была не просто элайтин, она была той, ради которой он пришел в этот мир…
…и он пришел не ради того, чтобы испить ее крови, пусть эта возможность и продолжала исподволь будоражить темные струнки вовсе не совсем доброго и светлого сознания сына звезд. И недовольно, зло и разочарованно зашипел Джарван, небрежно отброшенный в сторону, свернувшись на траве и вновь обволакиваясь звездным металлом, неохотно засыпая, распаленный этой дуэлью. И длинные, чувственные пальцы коснулись щеки элайтин, ощущая подушечками ее мягкую кожу, такую родную и одновременно такую незнакомую.
- Здравствуй, Эйларин, - вновь светло улыбнулся Вариен, с чьего лица почти исчезли следы гнева, чуть наклоняясь к ней, немного скрадывая все такую же впечатляющую разницу в росте, второй рукой накрывая и сжимая ее ладонь, ощущая очаровывающую хрупкость смертной оболочки, что могла так легко быть разрушена… и, пусть и сложнее, но и куда заманчивее – сохранена. Его кожа была все такой же белой, его грудь вздымалась так же ровно и спокойно, как и до схватки, будто такая мелочь, как физическая нагрузка вовсе не могла оказать хоть сколь-нибудь видимого влияния на его совершенство. – Я пришел по твоему зову. Зачем же поднимать против меня меч?
Он делано нахмурился, вновь изображая гнев, но в живых глазах его, неотрывно смотрящих в сапфирово-синие глаза девушки, блестела очаровывающая, способная растопить любой лед почти беззаботная радость от встречи после долгой разлуки.

+1

8

Жить в твоей голове.
И любить тебя неоправданно, отчаянно.
Жить в твоей голове.
И убить тебя неосознанно, нечаянно.


Совершенна... Она была совершенна для смертной, для той, что обладала смертной оболочкой. Она не обладала всем тем, что было в Вариене, она не была дочерью звёзд. Она была... Она была венцом творения природы, была дочерью мира, над которой небо любовно трудилось, выверяя каждый штрих в её фигуре, лице. Природа, подобно сумасшедшему скульптору, выгладила все черты её лица, сделав акцент на сапфировых глазах, лёгким мазком начертав лепестки губ, бережно вывела овал лица, перетекающий в шею, в покатые плечи, в пленительные очертания тонкой фигуры. Хороша даже для элайтов, не похожа ни на них, ни на людей. Сущность, далёкая от смерти и времени, словно бы сама осветила девушку, искореняя из её черт земное, завершая каждую линию, каждый цвет.
Похожая на пламя свечи, манящее своим непостоянством, своим трепетом и обманчивой хрупкостью. Кажется, что стоит зажать фитиль пальцами и всё, оно погибнет... Но от скольких  таких маленький огоньков разрастался пожар? Сколько раз трепет оборачивался буйством стихии, неудержимой и властной? Но в ней было что-то и от океана, прекрасного в своей непостижимости и бесконечности. В ней чувствовались все стихии, в ней ощущалась весна, что заставляет землю пробудиться, в ней был ветер, что сменял её эмоции, как сменяются секунды. А ещё она была похожа на утро или распускающийся цветок. Вечность и юность в ней уживались удивительным сочетанием, не портя и не уничтожая друг друга.
Они разнились с Вариеном как день и ночь, но были и похожи чем-то неуловимым. Он был сильнее, она знала, но она училась, а он восторгался собой. Эйларин видела, как разгораются его глаза во время поединка, как он вновь осознаёт свои силы. Осознавала свои возможности и элайтин, усваивая одно из главных правил, которое поможет ей выжить. Теперь она знала, что есть и у неё ограничения, что нельзя бороться с противником в том, в чём он сильнее. Неразумно, неразумно побеждать того, кто в магии сильнее тебя, магией. Побеждай в том, в чём ты сильнее, не можешь силой - возьми магией, не можешь магией - пробуй силой. Не можешь... Найди то, чем можешь. Найди, либо часы жизни твоей сочтены.
Лезвие Джарвана остановилось на расстоянии волоска от её горла. Эйларин улыбнулась, глядя в глаза Вариену - она чувствовала, как тяжело ему это далось... Или чувствовала ярость меча? Возможно. Память, что выкидывала иной раз странные вещи, подсказывала, что этот клинок видит она не в первый раз, как, впрочем, и не последний. Она улыбалась. Она знала его имя. Это было так же естественно, как знать, что её зовут Эйларин. И белое лезвие Дирвинга скользнуло прочь из руки, занимая своё место рядом с чёрным мечом Вариена.
День и ночь... Чёрное и белое...
Вероятно, первые нашедшие эту поляну сочтут её священной. Вероятно. Выглядела она теперь действительно фантастически с окаменевшей, покрывшейся серебром травой, оплавленной искрами от столкновения двух великих клинков. Скорее всего, сюда будут приходить просить милости у богов, ждать просветления. Но всё это потом. Сейчас же здесь были только они двое.
Пальцы коснулись щеки, чуть обжигая, обжигая памятью, говорящей о том, что бесконечно далеко, давно, но такое уже было. Она закрыла глаза, не мешая воспоминаниям свободно течь. Как давно... Как давно они не виделись... Грудь девушки часто вздымалась - она не была дочерью звёзд, она уставала, пусть и не так быстро, как обычные смертные. Румянец зарёй разлился по щекам. Так долго не видеться...
- Я звала тебя? - Рассмеялась, рассыпая его серебром по волшебной траве, распахивая широко синие глаза. - Наверное... - С долей кокетства, вглядываясь в глаза мужчины, ощущая его радость. Всеобъемлющую искреннюю радость от встречи. Такую радость, что сердце готово было разорваться от восторга и счастья, что разлука закончилась. - Мне хотелось узнать свои силы, возможно... твои, - Весело улыбаясь, радуясь шутливому гневу, отчего-то сильно её развеселившему. - Рада тебя видеть...
Она не могла точно знать, что Вариен чувствует от разлуки. Сама же она сейчас необычайно остро ощутила, как ей не хватало его, не хватала взгляда, не хватало голоса, прикосновения. Порывисто вперёд, обнимая, ощущая, как встаёт на место важный элемент мозаики, коей являлось её происхождение, ощущая, что сейчас и всегда для неё не было никого важнее, чем он. Абсолютно детская счастливая улыбка, когда она так же стремительно отпрянула, снова глядя ему в глаза.
А память продолжала ломаться, подобно весеннему льду, болезненными сколами отдаваясь на теле, но это всё было так неважно. Что могло быть важнее, чем стоящий перед ней Вариен?

+1

9

Да, глядя на Вариена, на его тело, физическое воплощение совершенства в той мере, в которой оно достижимо для слабой плоти, на его благородные, исполненные достоинства черты, на его благородный, лучащийся как силой, так и приходящей вместе с ней самоуверенностью взор, легко можно было подумать, что он застыл на пике своего пути, достиг всего, чего желал, и более не способен узнавать новое, лишь пожиная плоды своего, - истинного или кажущегося, - величия.
Но это было вовсе не так.
В нем, словно отстраненном от природы, была жизнь, и была проявлена столь ярко, насколько вообще может быть проявлена в смертном, или хотя бы кажущемся смертным, существе. Не зря его глаза имели цвет молодой, только распускающейся навстречу лучам солнца листвы – он сам казался порождением весны, весны, как олицетворения оживления и грядущего развития. Несмотря на все свое совершенство, в нем все же было что-то от человека: постоянная жажда к познанию, к выходу за границы своих возможностей, разрушению любых пределов, что могли ограничить его на пути вперед; да, в этом плане он сохранял человечность, и, возможно, именно это было причиной тому, что он всегда неизменно сохранял возможность чувствовать и сопереживать не только таким же, как и он, порождениям вечности, но и обычным существам, однодневкам, секундным вспышкам, если смотреть по меркам жизни звезд и галактик, в которых измерялся возраст той всеобъемлющей сущности, которой был Вариен – Тот, Кто Вовне, Вариен – Первый из Драконов.
И одной из причин того, что каждое его перерождение начинало жизнь почти с чистого лица, без жестких, сразу доступных знаний и умений, было именно то, что сын звезд не желал застывать, переставать совершенствоваться. Каждое новое перерождение позволяло ему, кроме всего прочего, еще чуть лучше отточить один или даже несколько навыков, получить новые знания… и, конечно же, новые впечатления, жизнь без которых была бы пресной и лишенной особого смысла. Вариен не желал знать все и познавать все – ведь в таком случае мир лишиться львиной доли своего очарования, очарования неизведанного… Разве можно отказаться от чувства, с которым будоражит кровь надпись «там обитают драконы» на карте, обильно покрытой белыми пятнами?
Сейчас Вариен не смотрел вокруг, хоть и знал, что трава вокруг, которой коснулся легкий отголосок столкновения сил, будто покрылась серебристым инеем, застывая, обращаясь в изваяние самой себя, что тот же космический холод коснулся и деревьев, навсегда, подобно капле янтаря, останавливая жизни деревьев, делая их вечными…
И новым, последним из пришедших вновь, чувством было нахлынувшее вдруг счастье, счастье от новой встречи с самым, кажется, родным и близким существом в этой промерзшей и пустой вселенной, в которой, как иногда начинало казаться Вечному, почти не остается места для добра и света. Вариен почувствовал, что воздух будто начал опьянять его, подобно лучшему вину – то был тонкий запах девушки, ее феромоны, что теперь отражали ее эмоции… его пальцы нежно гладили щеку элайтин, а оба его сердца, дублирующих функции друг друга, вдруг начали биться куда чаще, чем следовало, многократно перегоняя кровь, перенасыщая ее кислородом, по ощущениям придавая крупному, пусть и вовсе не грузному, телу сына звезд невероятную легкость…
- Как же я счастлив тебя видеть! - рассмеялся он, так же порывисто обнимая девушку, крепко-накрепко, но бережно, помня о хрупкости ее тела, прижимая ее к груди, всем телом ощущая ее близость.
Странно, должно быть, они выглядели вместе – сребровласый гигант и хрупкая эльфийка, странно, но ни одно разумное или неразумное существо не смогло бы, не покривив душой, сказать, что вместе они выглядят противоестественно. Нет, они были сотворены, чтобы быть вместе, и это было видно невооруженным взглядом, хотя спроси кого, в чем это выражается – никто бы не смог ответить…
- Теперь знаешь? – чуть склонил он голову набок, с улыбкой глядя девушке в глаза, не в силах насмотреться на нее, отвести взор. И, не дав ответить, он вновь обнял ее, притягивая к себе, и накрыл ее губы своими в первом, от этого еще более сладком поцелуе, почти целомудренном, но исполненном целой гаммой чувств и ощущений...

+1

10

Пусть и элайтин - существо, изнеженное благами культуры и тепла, привыкшая к изяществу и эстетству, но от того всё равно остающаяся холодной, подобно зимней стуже. Глаза её были того цвета, каким бывает небо в период холодов - глубокого насыщенного голубого цвета, почти синие. И неясно почему, но ассоциации возникали с ледяной красотой, с морозным прихотливым узорочьем.
Но всё таки живая. Живая настолько, насколько было это возможно, живая в желании познать мир и себя - так похожая на Вариена, который по своей воле каждый раз создавал тело с чистого лица. Она не была идеологом всех перерождений своих. Просто так было. Так было, что она перерождалась, почти не меняясь внешне, что заставляло подумать о истинном вечном облике.
Она до сих пор не знала, кто она и почему существует. Ответ на этот вопрос неизменно оставался загадкой. Впрочем, возможно, что в одном из своих перерождений она подбиралась таки близко к ответу на этот вопрос, но, увы, обретая новое тело, она каждый раз оказывалась в самом начале пути, обречённая на поиски одних и тех же ответов бесконечное множество раз, словно двигаясь по замкнутому кругу, из которого она не могла выйти, не могла нарушить установленный кем-то или чем-то порядок. Позади у неё была Вечность, впрочем, как и впереди, чтобы узнать ответы на свои вопросы.
Она рассматривала Вариена, бесконечно знакомого и незнакомого одновременно. Никогда в этой жизни ей не приходилось его видеть, но это ничего толком не значило. Было множество других жизней, каждая из которых не могла пройти без его участия. В голове мелькнула старая-новая мысль, что он всегда за ней следит. Эйларин улыбнулась. Она знала, что уже сотни раз думала об этом, что это не было вопросом или предположением, это было истиной. Он действительно всегда был где-то рядом, казалось, что достаточно только позвать и он будет здесь... Только никто не мог ей объяснить, почему она так никогда почти не делала... При всей бесконечности эмоций, что охватывала её при мысли о нём, был какой-то барьер, возможно, в её собственном сознании, возможно, берущий корни всё в том же замкнутом круге перерождений, по которому она не могла с ним находиться слишком долго рядом. Возможно... И эта мысль была не нова, но уже опечалила девушку.
Впрочем, не время было для этих дум. Лёгкий мягкий поцелуй захлестнул в вихре забытого счастья, опьяняя, заставляя сердце биться быстрее.
- Нет, - Эйларин рассмеялась. - Я всё ещё не знаю. Но может быть ты знаешь?
Синие глаза искрились весело и озорно, передавая настроение хозяйки. В них смешалось невозможное - юность, что была частью этого тела, и Вечность, от которой бессмертным было не дано избавиться. А все перерождения не могли изменить сути - она была дочерью Вечности.

+1

11

Да, пожалуй, между Вариеном и Эйларин было одного главное различие, определявшее все их отношения с окружающим мультиверсумом, само его восприятие и, как следствие, ответную реакцию, в которую он переходил мгновенно из некой общей и абстрактной квантовой, когерентной суперпозиции всего множества состояний, которое совокупность миров могла принимать в зависимости от того, кто с ней взаимодействовал. Из перерождения в перерождение элайтин старалась следовать неким условностям и заданным в качестве кристаллизованных ангелов мироздания константам, одновременно с этим стараясь максимально познать окружающий мир и, в первую очередь, саму себя, в результате выходя к неразрешимому противоречию, которое, как подозревал Вариен, могло быть одной из причин, заставляющей ее раз за разом менять тело и обновлять сознание, пытаясь отыскать все новые и новые решения неразрешимой задачи поиска собственной сути.
Мятежный перводракон же действовал кардинально иным, пусть отчасти и похожим, способом. Он никогда не стремился к глубинному познанию собственной сути, оставляя ее на откуп множественным сущностям своих отражений в различных интерпретациях мироздания, концентрируясь на построении исключительно оси, объединяющей эти частички в единую личность и не дающей им распасться мириадом светлячков, каждый из которых представлял бы собой одновременно и Вариена и не-Вариена, обращенную вспять, мантлированную частицу его личности, биографии и навыков. Такой подход ярко противоречил основным принципам заявленного сегмента мультиверсума - и потому перводракон, отбросив ценой огромных усилий связывавшие его сознание, порожденное все же внутри, а не вовне, предрассудки и законы, там, где в этом была необходимость, не следовал константам, а проламывался через их хрустальные объединения, заставляя формироваться новые, искаженные частицы надпространства. Это было эгоистично, было грубо по отношению ко всему проявленному и непроявленному миру, это вызывало катастрофы, войны и колоссальные социальные возмущения, когда разрывающиеся струны ноосферы хлестали откатом по реальности - однако эгоизм, как и стремление к совершенству, всегда был неотъемлимой частью всех личностей Вариена. Да, перводракон, несмотря на все временами проявляемые ими великодушие, героизм и даже жертвенность, отнюдь не был добрым существом, и большой ошибкой было бы считать его порождением света и порядка. Нет, он с одинаковой готовностью выступал и против хаотичных, и против упорядоченных сущностей, желающих повлиять по-своему на мир Эриаса, и его не волновало, насколько темны или праведны, полезны для человечества и иных рас были их идеи, привели бы они, будь реализованы, к катастрофам или величайшему благу для всех живых. Он просто считал, что у разумных видов есть право развиваться самостоятельно, без влияния всевозможных "высших". Это не делало его в полной мере ни добрым, ни злым, каковыми, собственно, являлась большая часть людей. Этим он и отличался от большинства порождений порядка и хаоса, больше похожий на человека, чем на бога.
Впрочем, сейчас все это было не важно. В конце концов, для того он и воплощался в смертное тело, чтобы отстраниться от утомляющего его дыхания Вечности и от осознания материй, которые просто невозможно вписать в сколь угодно гибкие рамки человеческого языка.
Сейчас он просто был Вариеном, Аметистовым Рыцарем, почти-совершенным созданием из плоти и крови, и он просто стоял здесь, посреди леса, а напротив него стояла та, ради которой он и появился здесь.
- Нет, не знаю, - пожав плечами, все так же радостно улыбаясь, совершенно правдиво ответил он, действительно не знавший сейчас собственной силы, и, в общем-то, не желавший знать ее всю. - Зато я знаю, что мы почти одинаково хорошо владеем мечом... и, похоже, действительно созданы друг для друга, тебе не кажется?
Негромко, мелодично рассмеявшись, он легко подхватил выглядящую рядом с ним совсем небольшой, хрупкой, девушку на руки, крепко, но бережно прижимая ее к своей груди, в которой вдруг удивительно быстро забились все три его дублирующих сердца, совсем не ощущая ее веса - впрочем, для него она была не тяжелее лебединого перышка. Его дыхание, способное в самых критических ситуациях оставаться ровным и размеренным, вдруг сбилось, словно его организм отчего-то начал задыхаться, и Вариен, снова улыбнулся, наклонился, находя своими губами губки элайтин, прижимаясь к ним в долгом, нежном поцелуе, в котором только и можно было передать все эмоции, которые сейчас захлестывали его сознание.

+1

12

Я не знаю, как жить,
Если смерть станет вдруг невозможна...

Её сознание было странным - в нём сочеталась вечность и мгновение. Её жизнь, не ограничивающаяся лишь одним воплощением, но идущая из тела в тело, шла по кругу. Словно бесценная вода, дающая жизнь всему живому, переживающая круговорот от робкого ручейка, становящегося рекой, морем, океаном, до грозовых туч, снова дождём обращающиеся в ручьи, она жила кругами, возвращаясь к началу, едва ли дойдя до конца. Эта та магия процесса, когда не ждут конечного результата, лишь сам процесс, лишь само действо.
Едва ли Эйларин хотела жить по таким законам, но отвергнуть, принять или опровергнуть их не могла до тех пор, пока не осознает себя саму, свою силу. Отсюда и бесконечная жажда самопознания, что не была нужна Вариену, но необходима, подобно воздуху, для девушки. Не от этого ли тяга к началу с чистого листа, если предыдущая попытка дойти до собственной сути так и не была увенчана успехом?
И всё же она была юной вечностью. Тем самым упоительным сочетанием невозможного, что отличало её от всех прочих. И это было видно во взгляде, в движениях. Она была подобна сосуду с драгоценным духом, с неизвестными силами, что оказались запечатаны в хрупкой оболочке. И оболочка не выдерживала, ломалась, создавалась снова, и снова ломалась. Иногда казалось, что разгадка уже совсем близко, совсем рядом... Но ускользала, растворяясь вместе с отжившим своё телом. И всё начиналось заново, словно каждый раз рождалась и умирала Вселенная.
Синие глаза смеясь смотрели на Вариена. Странное это ощущение, когда впервые встречаешь того, чей жизненный путь был невероятно переплетён с твоим, не разделим. Но видишь ты его всё же первый раз в жизни. Улыбка Вечности. Насмешка бессмертных, для которых время понятие столь относительное, что становится лишь темой для философских бесед.
Бесконечно разные, но слишком похожие, чтобы можно было отрицать - да, они созданы были друг для друга. Странно, ведь в пару к перводракону должна была быть равная ему... Впрочем, всё, что касалось Вариена, не могло быть чётко определено - дух непокорства жил в нём. Возможно, то связано было с тем, что создан он был первым, а от того слишком свободолюбивым.
Единое движение, словно бы элайтин подняло в воздух ветер, и она оказалась у него на руках. Рассмеялась. Легко, непринуждённо, запрокидывая голову и глядя в небо. И вновь растворяясь в поцелуе.

0


Вы здесь » Эриас » То, чего нет » До рассвета лишь вздох