Эриас

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эриас » То, чего нет » Кровь и песок


Кровь и песок

Сообщений 31 страница 38 из 38

31

Пленительная ласка, обволакивающая тело девушки. Казалось, Джамаль превратился в полумифического паука, у которого не две руки, а множество, что он одновременно успевает гладить и спину, и бёдра, и грудь... Оплетал генерал наложницу тягучей лаской, не давая уйти, прерваться, словно бы всё в миг исчезнет, если хоть на секунду разорвётся поцелуй.
Подобно миражам Великой Пустыни, создающей самые прекрасные и ужасные видения, что только может в своей жизни узнать человек, стекались тени в спальне генерала. Не смели слуги приближаться к заветной комнате, боясь потревожить гневливого господина, не смели судачить о том и на кухне, так до конца и не понимая, с чего, вдруг, появилась девушка с личным оружием в руках, приведённая с невольничьего рынка. Непривычная девушка, дикая, как и сам генерал, оттого ещё страшнее выглядел в её руках ятаган. Но и обсуждать уже было некому - спал дворец. Спала Хакира, спала почти вся, но не вся... Не спали звёзды и луна, бдительно следящие за всеми, пока брат их дневной, солнце, готовилось к новому дню, готовилось вновь предстать во всём великолепии своего зноя. Затихла Великая Пустыня, лишь слегка шелестя песками, убаюкивая пустынников своим пением.
Не спала Лайали, оплетаемая ласками Джамаля, обволакиваемая прикосновениями, таящими и нежность, и страсть. Непривычно ей всё было, оттого, быть может, так ярко всё ощущалось. Или, быть может, всё дело в том, что оба они были пустынниками, дело было не в новизне ощущений, или не только в них? Может быть, но теперь не проверить это, не узнать. И теперь никто ей не будет владеть, кроме ибн Сайида.
Дух захватило, когда девушка почувствовала, что более не касается ногами пола. Мягкий ковёр ушёл из-под её ног так, словно бы там его никогда и не было, с такой лёгкостью Джамаль её поднял. Жаркое дыхание, подобно ветру в Великой пустыне, обжигало тонкую шею, заставляя выгибаться, но руки инстинктивно крепко обнимали плечи воина, чувствуя в них единственную опору, помогающую не упасть.
Тонкий прохладный шёлк коснулся обнажённой спины Лайали. Вздрогнула девушка, вновь на миг испугавшись, но тут же согреваемая и удерживаемая лаской генерала. Чуть рванулась вверх, но крепко удерживали руки Джамаля её за талию, продолжая разжигать огонь страсти. Неясные и непривычные ощущения волной накрывали наложницу, заставляя слегка застонать от грубоватых, но от того не менее сладких прикосновений губ к груди. Пальцы вновь перебирали гладкие жестковатые волосы воина, гладя его шею, плечи...
Чего хотел Джамаль от Лайали? Понимал ли он сам? Чего он хотел от девушки? Мог ли он хотеть чего-то больше, чем мужчина хочет от женщины, чем господин может пожелать от своей наложницы?..

0

32

Джамаль никогда не был хорошим человеком; не был он и добрым в том значении, что обычно вкладывают в это слово мягкотелые люди севера. Он с легкостью добивал своих сбитых с ног противников, забирал их богатства, обращал людей в рабство, казнил тех, кто посмел прогневить его – в общем, он был хорошим человеком в понимании своих сородичей. Он никогда не бросил бы раненого друга погибать под безжалостным солнцем – он перерезал бы ему горло и закрыл лицо платком, позволяя не видеть больше после смерти испепеляющего сияния; он, разорив чужой хамулл, не бросил бы детей и женщин на произвол жестокой судьбы, но забрал бы их в свой, пусть и в статусе рабов и наложниц его воинов; он никогда не нарушил бы данного однажды слова, если даже для его выполнения ему пришлось бы убить десятки невинных людей; он никогда...
Можно долго перечислять, чем люди юга отличаются от людей севера; различие это заключается далеко не в цвете кожи, разрезе глаз и чертах лица, различие это лежит куда глубже, в самой сути закаленной жаром Ока Нтахри  души.
И пусть Лайали еще не знала до него мужчины, пусть он собирался сейчас первым испробовать всю сладость ее тела, пусть она не была его женой, Джамаль не видел ничего неправильного в этой ситуации; не мог видеть, ведь все было именно так, как завещали хищные, яростные боги Пустыни, и так, как желал он, сын ветра. Ему не были нужны глупые завывания говорящего-с-богами, чтобы назвать эту женщину своей – он захотел ее, и теперь она принадлежала ему.
Его горячие, сухие губы ласкали грудь наложницы, сжимая твердеющие виноградинки сосков; жесткие, привыкшие держать рукоять меча ладони пусть и требовательно, но нежно гладили ее тело, спускаясь от талии вниз, к бедрам. Пусть Джамаль и был в понятиях жителей Хакиры дикарем, но варваром он не был; если он собирался провести ночь с женщиной, он ожидал не только получить удовольствие, но и доставить его.
Пара секунд обманчиво-мягких, томящих ласк – и пальцы генерала пусть и медленно, но уверенно потянули вниз тонкие, почти не скрывающие очертаний фигуры девушки шаровары. Но почувствовать ночную прохладу ей было не дано – обжигающе-жаркое тело бен-Фарида щедро делилось с ней своим теплом, словно запасенным за долгие годы, проведенные в пустыне.
Теперь его ладони ласкали низ бархатного животика и бедра наложницы. Джамаль давал Лайали время привыкнуть к его прикосновениям, начать находить в них не страх, но удовольствие – хотя время это и было коротко, и было ясно, что долго воин не сможет сдерживать свой порывистый нрав.

0

33

- Постой, - Чуть опомнившись от нахлынувших ощущений прошептала девушка. - Ещё немного...
Чего немного? Она не могла объяснить. Она не сопротивлялась, не пыталась вырваться, не мешала Джамалю ласкать её тело, и всё-таки она оборачивалась назад и вспоминала, каким она представляла себе когда-то этот момент. Момент, когда она окажется на ложе с мужчиной, когда гордая дева станет чьей-то. Она не могла себе представить, что станет чьей-то наложницей, что мужчина рядом с ней не будет её мужем. Впрочем, она сейчас и не была наложницей в том понимании, которое жило в девах невольничьего рынка. Да и сын ветров, что сейчас был с ней, почти что давал обещание, которое даёт мужчина, когда берёт девушку в жёны - обещание разделить судьбу на двоих. Она ещё не успела привыкнуть, что теперь она будет безмолвной тенью днём, готовой убить любого, кто косо посмотрит на господина, но ночью становясь любовницей.
Не таким она представляла этот момент, она тянула время, хотя и знала, что это ничего не изменит. Ей предстояло стать женщиной сегодня, этой ночью, ей предстояло измениться и отдать себя Джамалю. И в этот момент любая девушка, которая хоть сколько то чтит традиции и обладает моральными принципами, замирает, оборачиваясь на пороге новой жизни, не решаясь войти. Словно гость, который одной ногой ещё за порогом, а второй уже ступив в дом, он оглядывается, но знает, что войдёт.
Мягким неуверенным движением Лайли провела по плечам воина, касаясь его рук, чуть притягивая к себе. Она ощущала жар, идущий от его тела - сын ветров был куда горячее, чем любой человек. Она хотела поддержки, она хотела видеть глаза, просто обнять и секунду не двигаться. Немного страшно, но тот страх, который не мешает, но подстёгивает идти дальше, вперёд.
Девушка втянула животик, ощущая прикосновения Джамаля, закусив губу и запрокидывая голову - любая ласка ей казалась чем-то невероятным, ведь она не была избалована утехами любви, не была искушена в этом деле, не требовалось ей и чего-то необычного, чтобы ощутить удовольствие.
К щекам снова приливала кровь, окрашивая их алым закатом, глаза блестели, чёрный шёлк волос ещё больше оттенял необычную белизну пустынницы.

0

34

В первые секунды могло показаться, что Джамаль, распаленный близостью такого желанного тела своей новой наложницы, предпочтет пропустить мимо ушей ее почти неслышный шепот, прекратит сдерживаться, чтобы наконец овладеть ей... но нет, его движения снова чуть замедлились, касания ладоней стали более ласковыми, нежными, уже не столько требуя, сколько терпеливо, бережно разжигая огонек удовольствия в теле Лайли.
Взгляды любовников встретились, и генерал припал к губам своей наложницы в медленном, мягком, тягуче-сладком поцелуе; он не торопил девушку, вместо этого он нежно, почти вкрадчиво показывал ей новые и новые ласки. Даже простой поцелуй может быть таким разным в зависимости от ситуации – и теперь Джамаль мягко, но настойчиво ласкал губы пустынницы своими, постепенно увлекая ее все дальше по пути удовольствия, предоставляя ей возможность привыкнуть, начать ощущать каждое прикосновение так остро, как это только возможно, не теряя ощущений за пеленой страха.
На какое-то время Лайали оказалась крепко сжата в объятиях генерала, прижатая к его обжигающе-горячей груди; не имя возможности вырваться из этого нежного плена, она могла делать только одно – отвечать на поцелуй. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем он отпустил ее – чтобы тут же снова прижать к кровати, уже увереннее, зная, что теперь ее тело будет реагировать ярче, уже менее скованное гнетом традиций и законов, лаская ее ладонями, без всякого стеснения терзая ловкими, сильными пальцами самые чувствительные его точки, осыпая сотнями горячих, но одновременно таких нежных поцелуев ее шею и плечи, оставляя на удивительно белой коже чуть заметные, практически сразу пропадающие следы; не забывал он и о губах девушки, то и дело накрывая их своими в долгих, томящих поцелуях. Джамаль ничего не говорил – но разве нужны были в такой момент слова? Разве действия не передавали все чувства, эмоции и ощущения куда лучше, куда отчетливее, не запутывая их при этом в паутину недомолвок и непонимания?

0

35

Когда можно было ожидать ярости на секунды промедления, можно было потеряться под той бушующей страстью, что окутывала Джамаля и могла растоптать Лайали, время замедлилось. Генерал нашёл в себе силы, нашёл желание помедлить, давая девушке время, не заставляя её, но побуждая добровольно пойти дальше. Когда его руки ласкали так обманчиво-мягко гибкое тело пустынницы казалось, что не может быть большей награды, чем подобная ласка. Он оплетал её, как оплетает паук бабочку. Он не заставлял, но не оставлял выбора.
Мягкий, удивительно тёплый поцелуй заставил Лайали успокоиться, прижаться к мужчине без всякого стеснения, прикрывая глаза, ласково отвечая. Она даже не заметила, что ей не оставили возможности вырваться. Подобно дикой кошке, пригревшейся на солнце, она щурилась, чуть улыбаясь сквозь поцелуй, ощущая на лице дыхание Джамаля, чувствуя его горячую кожу, впадая в полудрёму от ласки. Руки с какой-то чуткой нежностью гладили спину, касаясь её так, как касаются слепые, пытающиеся кончиками пальцев ощутить мир.
Лайали полностью отдалась ощущениям, забывая обо всём, уходя в красочный мир образов, кои ей навевали ласки, покоряясь сладким прикосновениями генерала. Сердце билось быстро, тело становилось всё горячее и горячее, не то перенимая тепло от любовника, не то само под властью страсти. Девушка открыла глаза, ставшие от пробуждающихся чувств ещё темнее, пристально глядя на Джамаля, изучая его лицо. Кончиками пальцев она провела по скулам, по губам, словно бы стараясь убедиться, что он реален, что все те ощущения не сон. Сама потянулась к нему, с заметной страстью целуя, подаваясь всем телом навстречу, теперь уже сама кладя его руки себе на бёдра, словно бы разрешая уже всё, чего так хотел мужчина.

0

36

Джамаль чувствовал, как невольница постепенно поддается ему; как из ее движений, из ее тела медленно, капля за каплей, исчезают страх и стыд, сменяясь новыми, наверняка куда более приятными и честными ощущениями.
У каждого хамулла пустынников свои традиции, свои пути. В том, из коего вел свое происхождение, пусть и не по праву крови, бен-Фарид было не принято скрывать, прятать, отвергать естественные желания своего тела; люди племени Грома считали, что природа не сотворила в человеке и в его помыслах ничего постыдного, и потому с легкостью отдавались всевозможным удовольствиям, не делая их, впрочем, самой целью жизни. Цель в жизни была куда проще - необходимость достойно жить и достойно умереть; но это не значило, что сын или дочь пустыни должен отринуть на этом поприще себя и не получать от жизни предлагаемых ей наслаждений.
Тело Лайали становилось все горячее, генерал ощущал его легкую, заставляющую терять рассудок дрожь. Легкие касания девушки были неопытны, но от того не менее приятны: они были искренни, в них было желание познавать тело любовника и доставлять ему удовольствие, а больше ничего и не требовалось.
Наконец, пустынница была готова. Джамаль чувствовал это в исходящем от ее бархатной кожи тепле, ее пока еще неуверенных, но настойчивых движениях ее рук, в том, как страстно отвечала она на поцелуи. Ладони генерала мягко скользнули с бедер по стройным ногам девушки, разводя их; одно легкое движение - и его собственные шаровары невесомой тенью скользнули вниз, падая с кровати и оставляя бывшего кочевника обнаженным.
И снова объятия, снова тела оказались прижаты друг к другу, словно в застывшем во времени мгновении страстного танца. Пусть Лайали и не знала всего, сейчас она могла совершенно точно почувствовать желание генерала, когда их бедра соприкоснулись... а в следующее мгновение он, не в силах больше терпеть, медленным, чувственным и плавным движением подался вперед, входя в нее, касаясь преграды, выжидая пару секунд, давая девушке немного привыкнуть, ни на мгновение не переставая покрывать ее лицо и шею горячими поцелуями, продолжая распалять в ней желание, - и, продолжив, прорвал ее, становясь тем, кто по праву сорвал этот цветок пустыни, забирая деву себе с тем, чтобы идти дальше по жизни уже руку об руку с ней.

0

37

Сплетение тел, сплетение чувств.
Странные, непонятные эмоции, что переполняли пустынницу. Казалось, огонь, что всегда готов был выплеснуться из груди девушки, теперь почувствовал своё время, разливаясь по всему тела, делая его почти огненным. Так казалось Лайали.
Она никогда раньше и не могла подумать, что россказни старух окажутся правдой, что наступит момент, когда она больше не будет владеть собой.
Она была свободным ветром, когда сбегала из дома. Она сбегала от насилия и упрямства. Она была свободна, когда стояла полунагая на невольничьем рынке, когда каждый оценивал её тело как вещь. Она всё равно была свободна. Она была свободна, когда принимала вызов на поединок чести, желая обрести и физическую свободу.
Она была почти свободна даже тогда, когда признала в Джамале кого-то большего, чем господина. Она была ветром, которым никто не мог овладеть. И стоя нагой у бассейна, когда от одного неверного движения ятагана в руках генерала могла оборваться её жизнь, она не чувствовала клетки.
Но теперь она попалась. Как диковинная птица, что слишком поздно понимает, что попала в силки охотника, она теперь удивлялась и даже не пыталась вырваться. Она более не желала быть свободной. Ветер нашёл свой дом. Дом ли?
И гордое безумие отступало, давая волю теперь буйству красок и эмоций. Всё было ново, все ощущения были так непонятны, но... так желанны. Это была та грань, зайдя за которую невозможно остановиться. Если бы Джамаль поступил иначе, не дав времени девушке подумать, возможно, она осталась бы свободной, рвущейся к свободе, даже выполняя данную под палящим оком Нтхари клятву. Теперь же не было свободы, только сеть из обманчиво-мягких, дурманящих прикосновений. И не было ни единой мысли, были лишь краски, были лишь цвета.
Она ощущала, что и мужчина во власти эмоций и желаний, ощущала его возбуждение по тому, как он проводил руками по её бёдрам и ногам, по тому, что она ощутила, едва их бёдра соприкоснулись.
Но время шло, опасно было далее дразнить дикого зверя в сердце генерала. Она ощутила, что он овладеет ей, овладеет раз и навсегда, ставя на ней своеобразное клеймо.
Лайали задрожала, запрокидывая голову, с силой прикусывая губу, на которой выступила капелька крови, не желая выдать крик, рвущийся из горла. Тело пронзила острая боль. Она более не была свободной, она принадлежала Джамалю.

0

38

Джамаль почувствовал, как выгнулось под ним тело наложницы, ощутил, как напрягается оно от острой боли, что, наверное, вспышкой ударила ее. И именно поэтому он не стал торопиться, спешить показать свою власть и превосходство над девушкой, вместо этого давая ей привыкнуть к ощущению заполненности и растянутости, высушивая горячими губами слезы, выступившие на ее глазах, неожиданно мягко целуя прокушенную губу. Лайали трепетала под ним, познавая новые ощущения – и генерал намеревался дать ей понять, что то, чего он от нее желает, может и даже должно быть приятно для обоих любовников.
Выждав еще немного, пока девушка хотя бы чуть-чуть расслабилась бы, воин начал медленно, плавно двигаться, давая ей возможность оценить новый спектр ощущений, что должен был постепенно открываться для нее, стараясь не слишком сильно тревожить надорванную плоть пустынницы... в той степени, в которой это вообще было возможно в такой ситуации.
С каждым мгновением сохранять самоконтроль становилось все сложнее, но Джамаль еще держался, не давая своим действиям обратиться в действия грубого победителя и захватчика, наслаждающегося свежей добычей; время для этого еще настанет, но не сейчас, а позже, когда Лайали научится получать удовольствие от любовных игр. Сейчас же он был аккуратен и чуток, лаская своими губами и губы, и шею девушки, и полушария ее груди, ни на мгновение, не переставая двигать бедрами, плавно, но уверенно пронзая тесное и горячее лоно девушки, ощущая, как его вполне немалое достоинство входит куда-то совсем глубоко в ее бывшее только что девственным тело, отзываясь сладкими, дразнящими волнами. Впрочем, он чувствовал, что мог бы войти и глубже – но пока это обернулось бы для наложницы лишь новой болью, которой генерал хотел избежать. Им некуда было спешить – клятва связывала людей навсегда, до самой смерти. Да и если уж Джамаль решил связать свой жизненный путь именно с этой дочерью пустыни, то, пожалуй, мало в этом мире могло заставить его переменить решение...

0


Вы здесь » Эриас » То, чего нет » Кровь и песок